| Хайдук | Дата: Понедельник, 25.07.2011, 17:47 | Сообщение # 1 |
|
Иной
Группа: Модераторы
Сообщений: 7
Статус: Offline
| Но что до безобразия пропорций,
то человек зависит не от них,
а чаще от пропорций безобразья.
- А где Пак?- Миледи озабоченно посмотрела на Хайдука, который масляными глазами смотрел на чудесной работы кальян, представляя, как он сегодня вечером на балконе, да под вискарик… Хайд вздрогнул и заозирался. На базарной площади Сивы действует только одно правило: не щёлкать клювом. Поэтому солнцезащитные очки Хайдука незамедлительно перекочевали в просторную торбу малолетнего бедуина, мгновенно растворившегося в толпе.
- Не имею представления, дорогая,- огорчился он,- кстати, можно я куплю эту безделушку?
- Нет,- отрезала Вауукумная,- здоровье в массы, будем повышать твой иммунитет.
Хайдук окончательно расстроился. Следуя за супругой, он бормотал о свое нелёгкой судьбе, необходимости расслабляться, хотя бы два раза в день. За своими переживаниями он не заметил, как из маленькой лавочки вышли Пак и Илл.
- Это правильное решение,- убеждал Пака кузен,- супруга ваша уже три дня без вас развлекается, а вы ей подарки покупаете? Будьте мужчиной, проявите непреклонную волю. Мы съездим с вами на сафари, попробуем себя в экстремальных условиях..
- Уговорили, кузен,- отвечал Пак,- два дня, согласен. О, Хайд! Я тебе новый кальян купил, держи!
Хайдук дрожащими руками принял изумительный кальян. Жизнь предстала в новых, ярких тёплых красках.
- Опять.- Миледи в упор смотрела на неугомонную троицу.- Его теперь на аэробику не выгонишь, с этим кальяном. Где были?
- На экскурсию по пустыне билеты покупали,- ответил Илл,- хочется неких аэробных нагрузок.
Миледи с умилением посмотрела на декана ФТО.
- Вот и молодцы,- смягчилась она,- учись, декан ФПО.
Хайдук мысленно был уже в гостиничном баре, поэтому рассеяно кивнул.
- Едем рано утром,- продолжил Пак,- без женщин!
Апрелька кивнула и внимательно посмотрела на Пака и Иллом.
- С незнакомым арабом, да в пугающую бесконечность песков, откуда ни докричаться, если что, ни даже позвонить; на джипе – а что у него за джип? Застрянете, развалится, не доедете… И куда вы должны доехать? И зачем?
Братья вздохнули и…
Песок бежал под колеса, то и дело совсем пряча от глаз и без того едва заметную рваную ленту асфальта. Керим держал направление. Пустыня была у академиков слева, справа, впереди и сзади… И даже в небе – ни облачка, ничего, от чего можно было бы оттолкнуться взглядом, и уверенно сказать: да, мы движемся. Бег ниоткуда в ничто. Академики полностью потеряли ощущение пространства и времени, заворожённые красотой пустыни. «Интересно, а какой тут Сумрак?- подумал Илл и шагнул в свою тень. Не получилось. Сумрака не было вообще. «Ерунда какая-то,- изумился Иллериэн,- так не может быть». Впереди появились три холма, похожие на тюбетейки. Пак по пояс высунулся в окно, стараясь сфотографировать хоть сколь-нибудь разнообразный пейзаж. «Хочешь красивый фото? – обернулся Керим, – Сейчас будет!» И джип, ревя от натуги, пошёл возносится по дюне, спиралью обвивающей одну из гор, к самой ее верхушке. Пак вышел из машины и, балансируя на пятках, как виндсерфер, съехал вниз по отвесному краю песчаного обрыва. Гордый Керим не мог вынести такого. Илл, вцепившись в ручку сидения, забормотал: «Любезная моя Апрелька, пишет тебе верный твой супруг Иллериэн. Пожил я хорошо, жаль, что не долго…А-А-А-А-А!» Керим вслед за Паком отправил джип. На удивление быстро и аккуратно скатившись, джип по дворники увяз в песке. Керим, белозубо улыбнувшись, развёл руками и проговорил:
- Пятьдесят километр ходи три день. Вода, еда, одеяла бери, спасибо. Я компас давать, сам родня пойду. Удачи на дороге, братаны.
- Я убью этого Шумахера,- безнадёжно проговорил Пак,- пешком три дня. Вызывай службу спасения, а то…
Керим отбежал на относительно безопасное расстояние и положил на песок компас.
- Компас бери, только стрелка нет,- крикнул он,- утро на рассвет до жара ходи, день спи, вечер спина к солнце ходи. Плюс-минус десять километр проплутаешь.
- Кузен, мы светлые,- с сожалением остановил Пака Иллериэн,- мы не можем убивать людей.
- Вот вечно вы, кузен, со своими нравоучениями,- огрызнулся Пак,- а так шварк, во имя Света… Может, это шпион тёмных и заслан с намерением извести элиту Академии. И его кончина будет на совести этих… Тьмы, словом. Кстати, кузен, хотите, я запечатлею вас на фоне нашего закопанного автомобиля?
- Да вы глумливы, кузен,- парировал Илл,- лучше пойдёмте на этот… спиной к солнцу, словом.
Идти было непривычно жарко и неудобно. Пак попробовал перекинуться, не учтя толщину подшёрстка амурского тигра, и теперь изнывал от жары. Иллериэн снимал на камеру бесполезного в пустыне мобильного телефона красного как рак переверта, клявшегося провести следующий отпуск на Северном полюсе.
- Вот скажите, мне, кузен,- пыхтел Пак,- в чём квинтэссенция задумки совместной с вами поездки в пустыню? Вы могли бы поехать с супругой, с Хайдом, на худой конец. А я, я! Я бы сидел у бассейна и читал что-нибудь лирическое под пиво. Зачем я вам здесь понадобился?
- Не всё так просто, кузен- бормотал Илл,- совместно пережитые тяготы сближают. Мне, например, давно не нравится ваше предвзятое ко мне отношение.
- Переверт не может относиться к кубу ненастороженно,- витиевато выразился Пак,- антагонизм, вот.
- И тем не менее, кузен, мы же по одну сторону баррикад,- увещевал Илл,- во имя Ректора и Академии.
- Хорошо, кузен, давайте вернёмся к дискуссии ближе к ночи,- окончательно рассердился Пак,- давайте беречь дыхание, а то этот песок…
- Пальма?!- Илл замер, как вкопанный,- Оазис….
Тигр, взглянув в сторону, куда показывал рукой Иллериэн, всхрапнул и бросился со всех лап. Через полчаса он блаженно фыркал в небольшом озерце, весело поглядывая на возмущенного Иллериэна, который ругал кузена за безнадёжно испорченный рыжей шерстью источник.
- От вас, кузен, сплошной дискомфорт. Трудно было перекинуться в человеческое обличие? Тигр, а ведёт себя, как свинья.
Пак весело пускал пузыри.
- Имейте ввиду, кузен, я тоже хотел бы принять ванну,- настаивал инкуб,- однако, озеро всё в вашей шерсти, что делать прикажете?
Пак с сожалением вылез из озерца, с удовольствием отряхнулся и перекинулся в человека.
- Два варианта,- авторитетно заявил он,- либо ждать, пока осядет, либо вылавливать сачком. У вас сачок есть?
Илл невозмутимо завязал узлом горловину майки Пака и начал ею вылавливать шерсть из озера.
- Кузен!- рассердился Пак,- а воспользоваться своим гардеробом не пробовали? В чём мне теперь идти?
- В купленном вами супруге наряде,- огрызнулся Илл,- вам подойдёт.
Пак в три прыжка подлетел к вещам инкуба и с остервенением разорвал джинсы на мелкие клочки.
- Да вы агрессор, кузен,- возмутился Илл,- что мне теперь одеть? В нижнем белье? По пустыне? Вы всё-таки неправильный светлый, кузен.
Гнев переверта улетучился также быстро, как и возник.
- Нашло… - виновато проворчал он,- это от жары. Вот, кузен, оденьте пока, здесь никто вас не увидит, а на солнце без одежды быстро сгорите,- Пак протянул Иллу подобие сарафана, богато украшенного монистами, купленного Татьяне.
Илл с сомнением посмотрел на наряд, но всё-таки надел подношение Пака.
- Вы бесподобны,- обронил Пак,- стало быть, вечером пойдём спиной к солнцу. Предлагаю сейчас поспать, потом перекусим, три часа ходу и ночёвка. Зачем нам на такой жаре спальные мешки?
- Не имею представления, кузен,- Илл вернул Паку мокрую майку, полную выловленной из озерца шерсти,- покараульте, я приступаю к водным процедурам.
Пак согласно кивнул, закрыл глаза и начал похрапывать. Илл тяжело вздохнул и окунулся в воду с головой.
Пак открыл глаза и прислушался.
- Всадники,- сказал он,- десяток, не меньше. Вылезайте, кузен, похоже, хозяева водоёма едут.
К оазису подъехала группа вооружённых карамультуками и саблями всадников на верблюдах. Спешившись, они сноровисто окружили академиков, после чего старший спросил, кивая на Илла:
- Лути?
Илл с достоинством оправил сарафан и, вскинув гордо голову, заявил:
- Жертва обстоятельств.
Пак, поняв в чём смысл вопроса, решил, что слить такой чудесный расклад было бы бездарно.
- Скво,- он показал на Илла,- танцен просто шарман. Хабиби, словом. Экзотическая танцовщица, ферштеен?
Бедуины зашумели. Трое из них подошли к верблюдам и вскоре вернулись, неся странного вида музыкальные инструменты. Знаками Иллу объяснили, что от него требуют зажигательного танца.
- Выдайте им искромётный фламенко, кузен,- еле сдерживая хохот, сказал Пак,- и этот… Тектоник, вот.
- Кузен, если бы здесь, в оазисе, были плинтусы, то я бы наглядно продемонстрировал бы вам ваш уровень развития,- заявил Илл,- сейчас я этих басмачей…
- Мы же светлые, кузен? Ваши слова?- парировал Пак,- танцуйте, как говорится, хлеба и зрелищ.
- Маэстро,- обратился Илл к музыканту, зажавшему между колен некое подобие скрипки,- фортиссимо, с шестнадцатого такта, иииии…..
Египтяне грянули что-то заунывно-зажигательное. Инкуб недоумённо уставился на Пака.
- Хабиби!- причмокнул губами низкорослый бедуин и захлопал в ладоши, подавая пример остальным.
- Ну уж, нет,- решительно заявил Илл,- ТИШИНАААААА!
Сурна, всхлипнув, умолкла. Бедуины с недоумением уставились на небритую экзотическую танцовщицу. Пак, почуяв недоброе, полез в портмоне, и с удивлением обнаружил в нём фотографию Глюка.
- Валите,- шевельнулись губы Глюка на фото,- другая культура, другие ценности…
- Спасибо за совет, Глюк,- прошептал в ответ Пак,- уже поздно…
Илл вдохновенно вскинул вверх правую руку.
- Труженники пустыни!- начал он,- в то время, когда вы ведёте непримиримую борьбу с эксплуататорами, гидра хозрасчёта окопалась в ваших хижинах! Долой монетаризм! Все на посевную! Нет озоновому слою! Пролетарии всех стран, к оружию! Булыжник для европейского пролетариата, бумеранг для австралийского и отравленный кумыс- для степного пролетариата! Ура деятелям науки! За Свет! За Академию!
- Хабиби!- возбуждённо прошептал низкорослый бедуин, с обожанием глядя на Илла,- хабиби..
- Чего стоим?- подлил масла в огонь Пак,- вперёд, за правое дело! По коням, то есть, верблюдам!
Бедуины, похватав карамультуки, поспешно оседлали верблюдов и, поднимая тучи пыли, поскакали вглубь пустыни.
- Пора и нам, кузен,- ласково сказал Пак, во-первых, скоро закат, а во-вторых, они скоро очухаются и вернуться требовать сатисфакции. Оно же нам не особо надо, да, кузен?
Илл согласно кивнул.
- Возьмите сарафан и отдайте мне брюки, которые я совершенно случайно видел с вашем рюкзаке,- вежливо попросил он,- а то усыплю.
Пак, ворча, выдал искомое, проворчав:
- Зря вы так, кузен. Вы в этом феноменально овладеваете массами.
- Не зря, кузен,- ответил Илл,- я беспокоюсь, как бы массы мной не овладели.
Путники покинули противоречивый оазис и двинулись на восток.
- Поймаю Керима- точно закалампуцаю,- пообещал Пак. Илл с восторгом поддержал идею.
- В особо извращённой форме,- с энтузиазмом воскликнул он,- кстати, давайте вставать на ночлег. Темнеет здесь быстро, надо успеть собрать дрова и разжечь костёр, чтобы перекусить. Кстати, у вас есть с собой пища?
- Надо бы поймать пару ящериц,- ответил Пак,- они в это время года питательны.
Илл вздохнул и сбросил рюкзак на песок.
Вечером к их костру как ни в чём не бывало вышел Керим. Он преспокойно сел у огня, открыл рюкзак Пака, порылся в нём, вынул кусок копчёного сала, рассматривавшегося тигром как неприкосновенный запас, нарезал крупными ломтями и с тихим шёпотом: «Вай, шикалат! Аллах не видит, он спать уже лёг, машалла», стал его трескать. Пак невозмутимо поковырял палкой вяло горящий саксаул и воззрился на проводника.
- Кузен, я чувствую, что делу Света не повредит, если я оторву голову этому… Этому…
- Заманчиво, кузен,- поспешил ответить Иллериэн,- однако, мы уже знаем, что пешком идти неприятно, особенно не зная направления. Это ходячее недоразумение хотя бы знает, куда надо идти. Вот выведет- тогда я даже не рискну вас останавливать.
Пак пожал плечами, устроился поудобнее и накрылся одеялом. Оба его спутника вскоре последовали его примеру. Ночь наступила мгновенно. Немного полюбовавшись тлеющими угольками костра, Илл тяжело вздохнул и закрыл глаза.
Проснулся он от пронизывающего холода и стука кастаньет. Открыв глаза, он понял, что это не совсем кастаньеты. На пару с Паком, Иллериэн, стуча зубами, смотрели на Керима, сладко сопящего в двух спальных мешках. Холодно было так, будто академиков во сне перенесли в морозильную камеру и кинули на колотый лед.
- К-к-к-к-к-к-к-к-у-з-з-з-з-ен,- с трудом проговорил Илл,- я п-п-п-п-п-еременил с-с-с-с-воё м-м-м-нение. С-с-с-с-ами найдём дорогу. А эт-т-т-ого я с-с-с-с-ам пореш-ш-ш-ш-у.
Керим открыл глаза, сладко потянулся и сел.
- Холодно, да? Чай пей, гяур. Костёр разжигай. Сахара за ночь остывает до состояния полюса, книжка читать надо. Я к твой костёр вышел, ел-спал, рахмат, уважаемый. Спальный мешок надо? Забирай, прошу.
- Нет, лёгко не отделается,- проговорил Пак, поворачиваясь спиной к костру и с наслаждением прихлёбывая горячий чай,- до сенсэя дозвонюсь, он большой затейник по части пыток…
Керим извлёк из рюкзака Илла бутерброды и, жуя, поведал преподавателям причину, по которой он решил вернуться. Братья и не подозревали, что этот сын незаконнорожденного шакала втравливает их в одно из самых сомнительных мероприятий в их жизни.
Керим оказался приглашённым в далёкий аул в самом сердце Сахары на праздник по случаю успешно разрешения от бремени любимой козы прадедушки. И, по природной наивности, впрягся поддержать честь своего клана, участвуя в скачках на верблюдах. Впрягся, конечно, предварительно доведя себя до астрального состояния, так как при уровне его физической подготовки шансов на победу у его клана было, мягко говоря, мало. И он, не долго думая, решил предложить проскакать на верблюде Паку, клятвенно заверяя, что за это заберёт у прадеда машину.
Пак задумался. Идти по жаре пешком не очень-то и хотелось, машина пришлась бы весьма кстати. На верблюдах он ездил маловато, вернее, один раз вдоль пирамиды и то в поводу, но когда в перспективе появлялся автомобиль… Однако Пака опередил Иллериэн. Он за машину был готов представить кузена хоть папуасом и заставить оседлать самого шайтана, и начал немедленно убеждать кузена выиграть верблюжью гонку. И он согласился. Вздохнув, академики навьючились и пошагали за идущим налегке Керимом.
Следующее утро они встретили в центре оазиса, в неприветливом сером кишлаке, запруженном ишаками и мулами всех мастей. С минарета гнусным голосом гундосил муэдзин, и на улице никого не было. Все творили намаз. И только у глиняных заборов лежали неподвижно огромные волкодавы. Ведомые Керимом, академики вошли во двор одного из домов. Кругом была тишина, над всем двором по навесу вились непонятные лианы, создавая тенистую прохладу. На топчане вместе с кальяном торжественно восседал аксакал в роскошном бурнусе, расшитом затейливыми узорами, и с единственным желтым зубом во рту. По двору витал аромат яблочного табака. За глиняным забором Илл с великим удовлетворением углядел корма блестящего чёрного «Рэнджровера». «Не обманул на этот раз,- подумал инкуб,- главное, чтобы отдал автомобиль, а за руль уж я как-нибудь сам сяду».
Аксакал оказался тем самым Керимовым прадедом, и было ему девяносто семь лет. Звали его Усама, что по-арабски означает «лев», но все его называли просто Кака ("папа" ). Пак с Иллом разместились на топчане рядом с этим ископаемым, курнули с ним кальяна, и тут в процессе беседы бронтозавр Кака стал догадываться, что скакать на его лучшем и любимом верблюде намерен не правоверный Керим, а Пак. Он круглыми глазами посмотрел на Керима и произнёс следующую фразу на арабском языке:
- Вай, правнук мой Керим, сын внука моего Акрама, внук сына моего Мухамеда, пусть плюнет Аллах тебе на голову! Вай, я уже много раз говорил своей жене, твоей прабабке Джумстан-эдже, что проживание среди иноверцев плохо влияет на твою голову. Вай, как ты мог подумать, что я разрешу какому-то гяуру даже просто подойти к моему любимому верблюду, не то чтобы позволить ему представлять на нём честь моего древнего тохума, недостойным уродом которого к радости шайтана ты тоже являешься! Вай!
Пак тут же почувствовал, как кипит его оскорблённая кровь, и он уже набрал полную грудь воздуха, чтобы разразиться ответной речью, но Керим начал долго и нудно убеждать прадеда, что уважаемый Пакойнег самый что ни на есть мусульманин. Пак морщился, но терпел. Неожиданно Илл с невинным видом предложил дедку проверить… Ну, самое главное мужское доказательство правоверности. Кака с минуту переваривал это предложение, потом довольно поцокал языком и кивнул. Пак окаменел от такого подлого предательства кузена. Однако тот, нимало не смутившись, окутал всех присутствующих пылью иллюзий, после чего понурый тигр, бормоча: «Кузен, это перешло всякие границы», взялся за ремень брюк.
- Кузен, а вы несправедливы,- невозмутимо парировал Илл,- Как представлять меня бедуинам экзотической танцовщицей, так у вас это «для пользы дела», а как ради получения транспортного средства самому постараться, так «границы перешло». Старайтесь, потомок Шерхана, нам же надо попадать назад в гостиницу.
Дедок, всё ещё под воздействием иллюзий, повёл Пака и Илла знакомиться с верблюдом.
Холёного одногорбого монстра звали Сыях ("крик»). Пак и Сыях сразу друг друга возненавидели. Переверт похлопал Сыяха по горбу и заявил:
- Будешь Буцефалом. Возражения не принимаются.
Двигая челюстями, Буцефал презрительно разглядывал Пака, как будто говоря: "Ну, конец твой пришёл, паршивый гяур! Не видать тебе хозяйского джипа». При Каке Пак не осмелился непочтительно отнестись к животному, и стерпел. «Посмотрим ещё, кому конец, ты, помесь гиены и шакала! Не смотри, что я белый» - так думал Пак всю дорогу до базарной площади, где уже собрался народ для состязаний.
На огромных размеров площади стоял невообразимый гвалт. Трубный рёв верблюдов, вопли ишаков… Вы никогда не слышали, как орёт верблюд? Так вот - вопль ишака по сравнению с этим просто ночной шёпот любимой женщины. Визжали сурнаи, лязгали струны дутаров, гремели барабаны, стоял дым от огромных казанов с пловом и бараниной, резкая вонь хлопкового масла… Кругом сладковатый дым кальянов… Бедуинов понаехало наверное, со всей Сахары.
Пака заставили переодеться. Илл с восхищением рассматривал кузена, преющего в сапогах, бурнусе и клетчатом платке на голове, замотанном затейливейшим образом.
- Вы прекрасны, кузен,- наконец промолвил Илл,- скажите, а галоп верблюда сильно отличается от галопа лошади?
- Кузен, лишь ещё одна ваша фраза отделяет меня от начала братоубийственной миссии,- проворчал Пак,- это был ваш план, оказать услугу этим басмачам…
Толпа арабов стояла вокруг Пака и падала от смеха, показывая на него пальцами. «Гяур!» - орали они. Пак перекинулся и, резко обернувшись, рыкнул. Арабы притихли, так толком не поняв, что их испугало. Буцефал стоял рядом и косил на Пака с подозрением. Под торжественный грохот барабанов Пак и ещё пара десятков бедуинов влезли на верблюдов. Мулла пропел молитву, аксакалы в последний раз провели жёлтыми от табака ладонями по бородам, и началось…
Пак мгновенно осознал всё глубину вопроса кузена про верблюжий галоп. Буцефал помчался так, будто ему под седло положили пук верблюжьей колючки. Трясло просто непередаваемо, мозг лопался от жары и пыли, поднимаемой другими верблюдами, визги бедуинов и звон колокольчиков довершали картину. И тут Буцефал начал трясти крупом с целью свалить Пака на песок. Пак окончательно утратил толерантность и начал лупить по подпрыгивающему крупу специальной нагайкой с колючим хвостиком на конце, которую мне втайне от Каки пронёс в рукаве бурнуса. Непривыкший к такому обращению верблюд понёсся ещё быстрее, и уже начал настигать профессиональных верблюдонаездников, скачущих впереди, так как они с Паком были последними. И тут Паком овладел жокейский азарт. «Машалла»,- подумал он, и начал стимулировать корабля пустыни ещё интенсивней. Это принесло результат - через короткое время они с Буцефалом под улюлюканье басурман обскакали почти всех, и только пара спин особенно настырных ездоков подпрыгивала перед выпученными от такой скачки глазами Пака.
Он уже приговаривал: «Давай, Буцефалушко, горбун из Нотрдама, поднажми…», не забывая при этом нещадно его лупить, уже маячил на горизонте финиш, Пак окончательно расслабился… А зря.
Коварная скотина всё чувствовала, и, улучив момент, вдруг на полном скаку остановилась как вкопанная, и со всей дури тряхнула крупом! Пак вылетел подобно цирковому акробату лицом прямо в бархан, потеряв в полёте нагайку. «Раздавят, нехристи, как тушканчика» - промелькнула у него мысль. Откатившись в сторону и убедившись, что опасность миновала, тигр поднялся на ноги, выплюнул изо рта песок и стал ждать. К нему на двух ишаках уже мчался Иллериэн с Керимом. Подлетев, Илл тут же сунул Паку фляжку и ключи от джипа. Пак не спеша глотнул кальвадосу, вздохнул и сообщил, что это всё пустяки, дело житейское.
- Ты настоящий джигит! – с гордостью произнёс Керим. «Ага»,- подумал Пак. Верблюд оказался настоящей сволочью. Нагадив, он отбежал под защиту Каки, и уже стоял в тени, пожёвывая колючку. В его ехидных глазах ясно читалась мысль: «Ну, что, гяур? Говорил я тебе - не суй нос туда, куда Фазилла верблюдиц не гонял».
|
| |
|
|
